annika_voin
Your system was cracked. Have a nice day!
Сцена Вторая
Пророк и убийца


В Сен-Этьен дю Мон в этот поздний час собралось не меньше трёх десятков человек. Вечерние службы здесь, как правило, затягивались, и были, скорее, ночными, чем пользовались те парижане, что любили вечером посидеть в каком-нибудь ресторанчике или просто побродить по Городу Огней в тёмное время. Они-то и составляли основную паству епископа Пьера Дулона, который, несмотря на уже очень почтенный возраст, любил вести эти службы. Тихо, не особо людно, есть время, чтобы не только прочесть слова Писания, но и подробно истолковать их смысл интересующимся. Или не особо интересующимся, просто сонно зевающим на церковных скамьях гражданам, которым после тяжёлого и насыщенного дня было не до речей этого старика.

Впрочем, затяжные мессы вовсе не были случайны для этой церкви. Сородичам Парижа было прекрасно известно, кому на самом деле принадлежит этот храм и какие речи порой звучат с его кафедры. Солнце уже час или два как село за горизонт. Настоятель, зачитав всё, что хотел, с кряхтением спустился с амвона, опираясь на палочку, и передал место на церковной трибуне своему викарию. К этому моменту неф уже почти опустел: кое-где на скамьях сопели зазевавшиеся во время проповеди прихожане, на дальней лавке у дверей дремал утомившийся бездомный. И только несколько человек (человек ли?), буквально трое или четверо, предпочли не отправляться домой, а всё ещё слушали.

Люсон, облачённый в белые торжественные ризы, поднялся на амвон и простёр над паствой руки. А потом зашелестел страницами раскрытой перед ним книги, будто бы выискивая что-то, что собирался зачесть. Сородичам Парижа, впрочем, было известно, что викарий никогда не читает что-либо из святых книг. И что вообще этот старейшина чаще говорит от себя, чем от Господа. Впрочем, пока он не начал свою речь и медлил...
На улице лил жуткий дождь. Тяжёлые и холодные капли напоминали маленькие свинцовые шарики.
Мир выцвел, казалось, что мироздание забрало себе все цвета, оставив людям только три: белый, чёрный и серый.
Альберт бежал по улице, мысленно проклиная себя за то, что сбежал "погулять" без машины. Его плащ, шляпа и туфли промокли насквозь, из-за чего вампир чувствовал себя длинной чёрной выдрой. И это факт раздражал его, злил только сильнее, а с его бледного лица стекала вода.
Дождь всё не хотел кончатся.
Самым отвратительным была даже не мокрота одежды, а то, что тяжёлый и мутный дождь почти целиком лишал вампира зрения, оставляя лишь причудливые очертания домов и людей, будто в царстве теней.
Альберт ненавидел запах дождя, запах разряженных ионов, но он царил здесь повсюду и вампир, как бы ни хотел, не мог спрятаться, не мог и всё. Если только...
Он увидел серые очертания церкви впереди. Её стройный серый силуэт. Альберт побежал, временами спотыкаясь о водостоки, поскальзываясь на мокром асфальте, но никогда... Никогда ещё его желание "духовно очиститься" не было столь сильным.
И он взбежал по мокрым серым ступеням и с силой распахнул дверь, букваль влетая в церковь. Его тонкий чёрный силуэт напомнил хищную птицу. Альберт принёс с собой воду, грязь и запах дождя. Искренне надеясь, что его не заметят, он сел на заднюю скамью, подальше от бездомного.
Альберт стянул, потерявшую форму, шляпу и перевёл глаза на священника.
- Хаос... Невоздержанность. Агрессия. Злоба к ближнему.

Акустика в церкви была просто потрясающая: голос с кафедры отражался от мрачных высоких сводов, до которых не доставал тусклый свет немногих оставшихся гореть свечей, и звучал будто свыше. Не удивительно, если в Средние Века речи о конце света, звучавшие оттуда, вызывали у суеверной паствы настоящий ужас. Вопреки надеждам Альберта, Сородич на кафедре остановил на нём взгляд и замолчал на несколько секунд, не глядя переворачивая страницу в книге. Его заметили. Однако речь продолжалась.

- Мне горько от одного осознания того, что в нашем городе всё ещё есть те, в чьих душах бушуют порочные страсти. Братья и сестры, я призываю вас к молитве. Молите Бога, чтобы души тех, кто вымещает свою ярость на покорных Его овцах, были прощены. Мне больно за них... Моё сердце обливается кровью от одной мысли, что чей-то бессмысленный гнев стал причиной того, что пострадали невинные.

Ночной властитель Сен-Этьена вскинул руки и осенил зал крестным знамением. Фальшь. Его речь звучит весьма убедительно, он почти что готов зарыдать, но... Фальшиво. Даже сложно сказать, в чём именно. Что-то неуловимое, что нельзя описать словами, выдавало внутреннюю пустоту его слов.

- Анархия, хаос, разруха... К чему ведут этот город заблудшие овцы? Не далее как сегодня днём какие-то разбойники жестоко избили нашего чтеца, брата Гийома. Сейчас он находится в лечебнице. Вознесём же мольбу за его здоровье.
Альберт скучал. Он никогда не был верующим и ничто не заставит поверить его _теперь_. Ему нравилась эта мрачная зала и голос священника, будто голос Ангела Апокалипсиса.
Почему-то это сравнение вызвало на губах Росселини улыбку, но он молитвенно сложил руки и сделал вид, что обращается к Богу. Хотя, он уже почти смеялся, а потому опускал голову ниже, дабы священник не увидел этой улыбки.
- Душам тех, кто нарушает заповеди нашего Господа, не спастись... Геенна... Огненная. Она пожрёт их, когда придёт час Страшного Суда. Мне хочется верить, что те заблудшие, что нападают на священников по всему городу, ещё встанут на путь искупления. Что их души... Спасутся.

Люсон вновь перевернул страницы книги и замолчал на несколько секунд. Эхо ещё гудело между сводов какое-то время, уступив после место монотонным ударам дождевых капель в витраж.

- Помолимся же об их спасении. Но будьте всегда бдительны, братья и сестры: у добрых христиан появились враги, чьи мотивы нам пока неведомы.
Альберт не слушал его, он лишь тихо посмеивался, опустив голову и уже забыв о мокром насквозь плаще. Мысли его были далеко от грешников. Геены и церквей, а существовали намного ближе к Изабелль и Капуцину, а ещё к тому, что ему наконец-то относительно сухо. Это было чудесным ощущением.
Ещё какое-то время Люсон продолжал вещать, взывая к желанию паствы как можно скорее найти грешников и хорошенько простить их чем-нибудь колюще-режущим. Впрочем, Альберт был не единственным, кому было не интересно. Народ понемногу расходился. Впрочем, некоторые слушали очень внимательно. Именно для них Люсон и устроил это представление. Он знал, что послушать его приходят некоторые неонаты и гули могущественных Сородичей, а порой и они сами. Всех в лицо не упомнишь, но о тех, что не теряли к проповеди интерес, он предположил именно это. "Неважно, в чьи уши сказаны слова, важно, кто их услышит". Это должно обеспечить алиби, когда князь решит спросить его о причинах отсутствия на сегодняшнем собрании. Сказанное с кафедры по цепочке ртов и ушей должно было достигнуть вполне влиятельных особ, которые бы могли подтвердить слова об избитом гуле. Этого было достаточно.

Прочитав напоследок короткую молитву и благословив собравшийся люд, Люсон стал спускаться вниз по витой лестнице, держась рукой за перила. Украдкой он продолжал рассматривать публику: кто и куда расходится, а кто остаётся на ужин.
Краем уха Альберт слышал, что дождь всё ещё идёт и выходить на улицу не было никакого желания. Не смотря на мрачную обстановку церковь совсем не угнетала его и казалась отличным местом, чтобы провести ещё некоторое время, пока закончится дождь. Он некоторое время смотрел на священника, думая о том, чем бы ему заняться, пока идёт этот злополучный дождь, а идея тем временем пришла сама собой:
- Святой отец, - он рванулся к священнику, туфли вампира оставляли грязные мокрые следы на церковном полу, - святой отец, - он облизнул губы, - я могу попросить вас об исповеди?
- Твоя душа стонет под тяжестью грехов?

Вампир сложил вместе ладони и внимательно осмотрел "страждущего прощения" с головы на пят, остановив взгляд на несколько секунд на его лице.
Зрачки вампира расширились, он расфокусировал взгляд, всматриваясь не столько в лицо кающегося, сколько в окружающее его пространство. Краски померкли. И без того мрачный собор словно переместился на чёрно-белую фотографию. Серость. Блёклая серость буквально витала в воздухе вокруг Альберта. Шла за ним по пятам. Пропитывала всё вокруг него. Высасывала жизнь... Всего несколько мгновений потребовалось, чтобы это увидеть. А потом Амори снова сосредоточил взгляд и понимающе покачал головой.
- Я могу принять это за утвердительный ответ, святой отец? - спросил вампир, стягивая с себя сырой плащ, под которым оказался серый костюм и рубашка, расстёгнутая на горле.
На лице вампира играла чуть расслабленная и усталая улыбка, видимо церковь, дождь и проповедь поотняли у него сил.
- Конечно. Идём, - широким жестом Люсон указал на резные кабинки, что ютились в затенённой части храма за колоннами. Работа краснодеревщика: решётки исповедален выполнены, судя по всему, вручную. И достаточно изящно. Можно было даже заподозрить причастность к этому делу тореадоров, хотя на самом деле здесь трудился человек. Священник вошёл первым, хлопнув за собой дверью кабинки, и снял внутри высокую митру, которая там просто не помещалась. Соседняя предназначалась посетителю.
Альберт прошёл в предназначеное для него место и швырнул плащ куда-то в угол. Карие глаза его смотрели с неприятным прищуром, а пальцы скользили по деревянной решётке.
На лице Росселини играли тени и свет, пробивающийся сквозь решётку.
- Я никогда не был на исповеди, святой отец, с чего обычно начинают? - голос Альберта показался ему самому неожиданно громким в этой притихшей церкви.
- In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, - донёсся несколько усталый голос с той стороны решётки. Люсон сотворил между собой и Альбертом крест.

- Какая же нужда, сын мой, привела тебя сюда и... Вынудила отвлечь меня от причастия?

Вампир облизнул губы. Как ему казалось, этого было достаточно, чтобы объяснить, о каком причастии идёт речь.
- Я хочу говорить о том, что тревожит меня нынче и что я совершил давно, - Альберту не нужно было много объяснений, - я могу подождать, святой отец. Мне некуда спешить.
- Однако момент упущен, и люди уже ушли. Как тебя зовут, сын мой?
[- Альберт Росселини, святой отец.
- О... Альберт. Росселини. Позволь узнать, как поживает ваш, ваш... Господин Диего?

Вампир откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

- Скажи, сын мой, ты будешь говорить своими устами или его?
- Он ещё не мёртв и вполне несносен, как всегда. Своими. Разрешите, я закурю?
- Тебе нужно побороть искушение, - недовольно отозвался вампир. - Что же, приятно слышать. Хоть я и ожидал вестей от кого-нибудь... Вроде него. Что же тебя привело ко мне, сын мой?
- Грехи тяготят мою душу, отец.
- Все мы грешны. Однако каждому открыт путь к спасению... Каждому, кто готов раскрыть своё сердце.

С той стороны золотой перстень епископа шкрябнул о лакированную поверхность кабинки с весьма неприятным звуком.

- Расскажи мне.
Альберт оскалил в улыбке желтоватые зубы, а глаза его сверкнули.
- Я убил брата и сестру, чтобы завладеть наследством своего отца.
- Уверен, ты не единственный из своей семьи, кто поступал таким образом... - уголки губ Люсона приподнялись: это можно было разглядеть сквозь деревянное кружево.

- Но ты первый, кто явился с этим в дом Господа. Скажи, обладание их имуществом... Разве ты почувствовал облегчение, когда заполучил его? Разве твоей душе стало легче, когда ты это сделал?
- Стало, намного стало легче, - усмехнулся Росселини и закрыл рукой часть решётки, - а ещё я убил единственное существо, которое тогда любил и теперь храню её руку в формалине.
- Ты ведь не испытываешь раскаяния, не так ли? Их души... Не взывают к тебе в ночи. Они не живут в твоих кошмарах. Нет. Ты здесь просто от скуки, не так ли?

Малкавиан скосил на исповедоваемого глаза и недобро нахмурил брови. Кажется, он был... Раздражён? Нет. Скорее, разочарован.

- Даже не так. Ты горд теми злодеяниями, что ты совершил, и не намерен в них каяться. Тебя гнетёт нечто другое.
- Проницательность свойство всех священников? - Альберт приподнял бровь.
- Про моих... Братьев... Часто говорят, что они зрят в корень. Если есть что-то, что должно быть сказано, да будет так. Но ты всё ещё можешь сохранить свою тайну.
- Понимаю. Но я всё же хотел бы сказать. Святой отец, я узнал нечто, что теперь гнетёт меня и эта тайна угрожает не только мне, но и... тому, на кого мне не наплевать. И я не знаю, как снять с души этот груз, святой отец?
Люсон улыбнулся сам себе: похоже, он попал. Теперь осталось не упустить рыбку. Наклонившись вперёд и сцепив пальцы в замок, он внимательно посмотрел на Альберта.

- Любая тайна - либо ключ без двери, либо дверь без ключа. Мне известно множество ключей и символов... Расскажи мне. Быть может, и у меня найдутся для тебя слова.
- Вы сохраните тайну?
- Вы ведь знаете, как молчаливы могилы.
- Нет. Могилы иногда способны "проговориться" благодаря проницательным людям. Мне же нужно, что бы об этом не узнала ни одна душа, даже мёртвая, - он приблизил лицо к решётке.
- Вот и я надеюсь, сын мой, что тебе известно, что мертвецы не умеют держать рот на замке... - он подался вперёд и прислонился лбом к решётке с другой стороны.
- И особенно не умеют молчать те, кто ходит в ночи бесшумно и незримо. Видит Бог, я не могу гарантировать, что один из них сейчас не слушает нас через стену кабинки. Твои тайны будут знать лишь те, кто услышит их из твоих уст.
- Пусть это будет звучать так: "в моих жилах кровь не тех, кем я всегда себя считал".
Глаза Люсона забегали по сторонам, словно он всерьёз хотел найти кого-то, кто подслушивает. Он перешёл на шёпот.

- Скажи, ты сам влил в свои жилы... Не ту кровь?
- Нет, - Альберт приблизился к решётке ещё плотнее и его голос тоже стал шёпотом.
- То есть... Ты не совершал греха, непростительного в глазах Господа и других Сородичей?
- Нет.
Люсон с облегчением вздохнул и отпрянул от решётки, перекрестив ещё раз её.

- Тогда что означают твои слова? Загадка, которую я должен решать сам? Ты сам-то знаешь ответ?
- Я знаю ответ, но откуда мне знать, что вы однажды не используете этих слов против меня?
- Сын мой, я лишь передаю благую весть тем, кто живёт во тьме. Благая весть состоит в том, что мы не только прокляты, но и благословенны, ибо только нам суждено лицезреть, как меняются эпохи и народы. И только мы сможем увидеть Последнюю Ночь... Я прихожу в эту церковь, чтобы говорить, и это - единственное, что она мне даёт. Разве ты пришёл сюда не для того, чтобы говорить? И потом... Если ты считаешь, что я настолько бесчестен, что поверну твои слова против тебя, как ты можешь верить моим клятвам?
- Я уже не знаю, чему верить, святой отец. Действительно, не знаю, - он отодвинулся от решётки и опустил голову.
- Верь в то, что ты сможешь облегчить свою душу... А для этого нужно поверить, сын мой. Никакие доводы разума не дадут тебе мне довериться. Не слушай разум. Мысли лукавы и привязаны к плоти. Только вера без оглядки дарует очищение.
- Отец мой, я не могу заставить себя поверить в Бога, но я могу попробовать поверить вам. Не более того, - он неприятно улыбнулся и пожал плечами, - мне сказали, что я наследник Ашура.
- Продолжай, сын мой... - похоже, сказанная только что фраза Люсона не особо впечатлила. Или он не понял её смысла.
- И они говорят, что моя кровь - кровь Каппадокийцев, а не Джованни. Вот истинная суть тайны.
Люсон внимательно посмотрел в глаза этого человека. "Он шутит? Или, быть может, мы с ним одной крови?.."

- Правила игры известны. Сиры вдыхают вечность в своих детей. И до того, как небо и земля поменяются местами, иначе не будет... Ты ведь помнишь своего сира?
- Помню и что с того?
- В тебе течёт его кровь.
- Я знаю, - Альберт кивнул и постарался держать себя в руках, - дело не в его крови, дело в том, что "тайна" угрожает мне и тому, кто мне дорог. Я не знаю, как сбросить с себя эти путы и обрести подобие покоя, если не сам покой. Вот о чём я спрашиваю вас, отец. Ответьте мне.
- "Моя кровь - кровь Каппадокийцев", так ты сказал. И дело не в крови... Воистину, сын мой, ты ищешь у меня ответа, но пока сам не можешь задать вопрос. Кто сказал тебе всё это?
- Каппуцин. Вам что-то говорит это имя?
- Ты говоришь об ордене нищенствующих монахов, сын мой?

Люсон закинул ногу на ногу. "О чём он говорит? Быть может, я должен читать между строк? Или он просто дурит меня?.."
- Нет. Это... некое существо, очень уважаемое в моём клане, - Альберт устало прислонился к стене и закрыл глаза, - его слово весит очень много.
- И это, как ты говоришь, существо тебе угрожало? Или оно предостерегло тебя от опасности, не разъяснив её сути?
- Второе.
- Тогда, вероятно, ему следует организовать твою охрану... Если же оно этого не делает, надо полагать, ему интересно посмотреть, что с тобой станет. Старейшины играют тобой в свои игры... Ты - свежая кровь? Ещё не привык?
- Увы, я действительно "свежая кровь", как вы изволили выражаться, - он прикрыл глаза, - значит, не привык.
- Ты вступил в смертельную игру, сын мой. В ночи протянуто множество нитей, каждая из них связывает десятки рук... А твоей семье играть ещё тяжелее, потому что они одни, совсем без друзей. Возможно, твоя жизнь в опасности. Возможно, ты уже мёртв, но не знаешь этого, возможно... Тебе следует бежать. Но у твоей семьи длинные руки, и ты можешь не сомневаться, что ты связан по рукам и ногам. Тебя найдут, и тогда тебе точно не жить. Возможно, у тебя всего несколько ночей. Наслаждайся ими.
- Я так и думал, святой отец, - Альберт поднялся, - благодарю вас за беседу и откровенность.
- Идём, я провожу тебя... Если ты будешь осторожен, возможно, я смогу что-то узнать о твоей проблеме. Вернее, возможно, ты доживёшь до этого момента. Я мог бы тебя частично... Обезопасить.

От толкнул дверь и вышел из кабинки. В церкви было совсем темно. Свечи догорели, а луна была скрыта за тучами. Мрак и тьма, лишь редкие блики от золотых украшений, ложащиеся на пол, освещали её.
- И снова благодарю вас, отец. И я могу узнать ваше имя? - он нёс свёрнутый плащ в руке, а от шляпы препочёл избавится. Всё равно она ни на что не годилась. В зрачке Альберта отразился золотой блик.
- Моё имя тебе не потребуется.

Вампир положил руку на плечо Альберта и заглянул ему в глаза. Зрачки малкавиана были расширены - наверное, от темноты.

- Эти мысли будут терзать тебя. Не дадут покоя. Я могу дать тебе утешение... Счастье - в неведении, сын мой. Я могу избавить тебя от этой гнетущей памяти... До поры. Ты будешь жить без этого груза - легко и беспечно, как раньше. И если я что-нибудь узнаю, я смогу восстановить твою память. Ты доверился мне, а потому я делаю этот жест доброй воли и спрашиваю тебя: хочешь ли ты на время забыть о своём страхе, чтобы жить в спокойствии ближайшие ночи?
- Нет, - он накрыл руку малка своей, - бежать от этого было бы слабостью, а мне нужно быть во всеоружии, дабы пытаться бороться, даже, если это обречено на провал. Я понял всё о себе, святой отец, - он устремил взгляд в глаза вампира, - но как мне спасти другого?
- Другой - тот, о ком ты молчишь?
- Да, тот на чью дальнейшую судьбу мне не наплевать. Мой слуга.
- Так на доске ещё фигуры?.. И от кого же ты прячешь свои тайны? От себя или от меня?
- Я разве прячу что-то?
- Твоего друга. Или он - второй наследник этого твоего Ашура?
- Нет. Просто слуга, гуль... друг.
- Для гуля закрыть хозяина грудью - счастье и смысл жизни... - Амори огляделся по сторонам, - Скажи, то, что ты рассказал мне... Было ли тебе велено хранить об этом молчание?
- Нет, не было. Все лишь ждут, когда я оступлюсь. Не более того.
- Понимаешь ли, если эта твоя тайна действительно так важна, то мне, возможно, и вовсе нельзя её знать... - пальцы вампира сильнее сжали плечо молодого Росселини, а сам он не отводил от него глаз. - Ты ещё юн, неонат, и язык твой без костей. Видишь ли, существуют правила. И согласно этим правилам неонаты не должны подставлять под удар старших. И я, не пойми меня превратно, не хочу оказаться под ударом.
- Значит, - он тоже сжал руку малка сильнее, - сотрите себе память, как вы это умеете. И всё, - он широко улыбнулся.
- Нет, сын мой. Мои знания слишком ценны.

Зрачки Люсона расширились настолько, что радужек почти не осталось. Внутри них мерцало что-то потустороннее, или... Всего лишь отражения бликов от золотой утвари?

- Я делаю это не для тебя, сын мой. Забудь, что ты говорил мне на исповеди... После слов о заспиртованной руке.
- Ты... Излил мне свою душу, сын мой, - шелестел Люсон, вглядываясь в глаза Росселини, - Уверен, что ты сам сможешь себя простить за то, что ты убил всех этих людей... Господь милостив к заблудшим. Ступай своей дорогой. Я никому не расскажу твоих тайн.
Что-то ускользало от сознания Росселини, но он не придал этому значания и, поблагодарив священника, он отправился прочь из церкви.
- Ты всегда можешь найти меня здесь, если тебе потребуется духовное исцеление, сын мой, - проговорил он вслед и задумался. "Ашур? Кровь Каппадокия? Смертельная угроза непонятно от чего? Больше похоже на безумие. Но, быть может, мне удастся что-нибудь раскопать".

@темы: vtm, rolle-play